Коммуникационная платформа Онлайн-исследования и общественные дебаты
Выпускается при поддержке:
Дебаты
Михаил Делягин
Михаил Делягин
Экономист
Окажет. Но человечество ждет не социализм, а цифровой феодализм.
читать полностью
Михаил Делягин
Экономист

Говорить о «розовом» переходе – это значит смотреть на мир сквозь «розовые» очки. То, что мы видим сейчас в рамках цифровизации больше похоже на феодализм. Человек переходит в цифровую экосистему, которой объяты все сферы его жизни. История с коронавирусом показала, что нами управляет не правительство и не президент, а социальные сети.

Социальные сети поднимают волну, причем она носит искусственный, ангажированный характер, а дальше эта волна овладевает массами, и также этой волне подчиняются правительство. В нашей стране Россией управляет не президент, а глава Роспотренадзора, просто потому что он непосредственно оказался на гребне этой волны, или Сергей Собянин, который оказывается примером для всех. Губернаторы думают: «У меня науки в регионе нет, а в Москве наука есть, значит, то, что делает Собянин, мы должны копировать».

Такой режим феодальной раздробленности – это отказ от государственности как таковой. То, что называют «инклюзивным капитализмом», это ситуация, при которой вы можете быть предпринимателем, но определенного сорта. Вы – безработный, который переоценивает свои способности, поэтому отказывается от пособия, надеясь создать что-то свое. И как только вы добиваетесь малейшего успеха, вы вынуждены отдавать свой бизнес инвестиционным фондам, социальным платформам, экосистемам. В качестве милости вам оставят маленький, ни в коем случае не блокирующий пакет акций, и позволят быть директором до первой ошибки. Откровенно говоря, это феодализм, при котором есть суверен, и трактирщик Бонасье может добиваться любых успехов, но если его имущество кому-то понравится, его заберут и посадят.

При этом нужно понимать, что это же и тоталитаризм, который еще никогда никому не снился. Никогда людьми не управляли изнутри. Но когда мы живем в социальных сетях, нам кажется, что все мы свободны, мы принимаем свободные решения. Однако же решения эти, детерминированы тем, что мы видим в тех же социальных сетях. Именно поэтому соцсети также беспощадно вырубают любое инакомыслие: будь то блог Трампа или высказывания министра здравоохранения РФ. Инакомыслие в соцсетях выглядит так же нелепо, как инакомыслие в КГБ, и социальные сети – инструмент более тоталитарный, чем любое КГБ. Мы принимаем решения свободно, но наши эмоции, наш круг знаний и наш круг информации полностью определен кем-то извне. Информация контролируется на входе.

Это, разумеется, ни в малейшей степени не социализм, потому что здесь про развитие человека здесь речи не идет. Человек является инструментом для провоцирования цифрового следа, на котором обучается искусственный интеллект. И основной фактор сегодняшней конкурентоспособности – это искусственный интеллект, хотя он и не самостоятелен.

Соответственно, главный вопрос современности – какой цифровой след более ценен, связан ли он как-то с разумностью? Если цифровой след не связан с разумностью, то это означает, что разум должен быть ликвидирован как потребляющий слишком много ресурсов. Это была рабочая гипотеза до конца этой весны.

Весной общество сделало очень примитивное умозаключение: сейчас происходит сортировка, отбраковка людей по принципу сохранения разумного мышления в условиях информационного давления. Критерий сортировки прост – поставил человек на себе медицинский эксперимент или нет.

Когда мы смотрим на всю государственную пропаганду и в РФ, и в других странах, то на языке феминисток это называется «газлайтинг»: вы – тупые, потому что тупые, вы не способны понять наши аргументы, поэтому подчиняйтесь нам и не думайте о другом. Это смысл государственной пропаганды во всех странах мира, включая Россию. Хотя здесь мы, скорее, ближе к разуму, но тем не менее движемся в общем тренде.

Первая базовая гипотеза состояла в том, что отбраковывать будут непокорных, потому что они не нужны для новой системы управления. Человек, который способен к самостоятельному мышлению, - это большая проблема для любой власти. Весной мы увидели, что определенные проблемы существуют с веществами, которые вводятся в людей, то есть они имеются во всех вакцинах, не только в русских, но и в зарубежных. Дальше встает вопрос, если у людей, которые неразумно поступили под давлением, возникают проблемы, тогда исходная гипотеза была неверной. Нужно было ждать боевого вируса, который ликвидирует невакцинированных людей, но этого не произошло, ситуация заключалась в обратном – вакцинированные люди более были подвержены вирусу и его последствиям.

Тогда появилась вторая базовая гипотеза о том, что человек, который ведет себя неразумно и нерационально, поддаваясь пропаганде, поскольку способность сопротивления информационно-административному давлению и есть критерий позитивного отбора. Но это пока гипотеза.

Нынешняя сортировка людей вещь антисоциалистическая по своей идеологии. Социализм – это гуманизм. И о переходе к социализму вследствие нынешних реалий могут говорить только романтики и пропагандисты. Впереди нас ждет феодализм. Другое дело, что компьютерное средневековье будет таковым недолго, оно утратит технологии, а без технологий мы все умрем. Так что разум нам понадобится, чтобы выжить. И, похоже, что эта стихийная реакция управляющего класса на происходящее как-то начинает проявляться.

Комментировать (0)
Иосиф Дискин
Иосиф Дискин
Социолог
Не окажет. Человечество быстро научится справляться с подобными бедствиями.
читать полностью
Иосиф Дискин
Социолог

Прежде всего, надо понимать, почему появилась возможность самих пандемий. Связано это с тем, что человечество в целом утрачивает коллективный иммунитет. Падение общего иммунитета стало возможным из-за резкого роста самой системы здравоохранения и приводит к тому, что воспроизводится довольно много людей с ослабленной сопротивляемостью организма. Это биологическая предпосылка. Поэтому вирусы мутируют и какие-то из них попадают в уязвимые организмы. Испанка ударила по ослабленной Первой мировой войной Европе.

Пандемия всегда бьет по окнам уязвимости.

Из того, что произошло, были сделаны серьезные выводы. Например, Россия создает щит против пандемии. Сегодня говорят о том, что в течение недели будет создана вакцина к любому вирусу в принципе. Это заслуга наших гениальных генетиков и микробиологов. И аналогичные меры принимаются в большинстве развитых стран. Соответственно, каждая новая пандемия будет оказывать все меньшее влияние на планету.

Сделаны выводы и относительно организации дела, то есть о том, как минимизировать последствия и т.д. Экономические последствия могут быть, но каждый раз они будут существенно меньше предыдущих для развитых стран.

Другой вопрос, как пандемии будут сказываться на странах развивающихся, той же Индии, где проблемы медицины, эпидбезопасности сильнее. Да, пандемии принесут огромные локальные страдания, мы должны помнить об этом, и мировое сообщество должно быть готово прийти на помощь. Но пандемия не может оказать глобально-экономическое воздействие на всю планету.

На политической же экономии это скажется так: в результате пандемии государство оттачивает способы оказания помощи, воздействия на среду и т.д. Но говорить о том, что речь идет о новом воспроизведении модели социализма, не приходится. Социализм в подлинном смысле – это тогда, когда общество руководствуется ценностями социальной солидарности. Это не проблема государства, это проблема общества. Национализация, не опирающаяся на развитое гражданское общество, на ценности солидарности, означает одно – власть передает контроль над национальной собственностью узким группам бюрократов, которые начинают пользоваться этим в своих корыстных целях. И мы это видели. Социализмом назвать подобное нельзя, это корпоративизм в худшем выражении.

И если при этом государство научится управлять, пользуясь сложными критериями, чтобы с одной стороны госкомпании действовали по рыночным правилам, а при этом осуществляли свою социальную ответственность, это также совсем не социализм. Говорить о «розовом» тренде, конечно, не приходится.

С другой стороны, конечно, есть существенный запрос на то, чтобы государство выполняло социальные функции. Но проблема в том, чтобы при этом не терялись критерии эффективности. Ключевая проблема того, почему рушатся многие правительства, возглавляемые хорошими людьми, в том, что утрачивается критерий национальной конкурентоспособности.

Идет глобальное переустройство мира, где сила опять становится очень значимым элементом, национальная конкурентоспособность заключается в осуществлении национального государственного суверенитета. Национальная конкурентность заключается и в осуществлении внутре- и внешнеэкономической деятельности. Людям нужно платить пенсии, зарплаты, должен быть рост общей экономической ситуации. И это не проблема социальной демагогии, а профессионализма и социальной ответственности.

Но одновременно это проблема и воспитания самих граждан, которые не должны поддаваться на искушение популизма. Под социализмом сегодня продается оголтелый популизм, который приводит к разрушению этой самой национальной конкурентоспособности. Мы видели это в 1990-е годы.

Все вместе же это совсем не социализм, а консервативная модернизация. И надо отличать консерватизм от ретроградного идиотизма. Сегодня под лозунгом социализма продаются вещи неприемлемые: диктат меньшинств; попытки заставить сегодняшних людей платить за ошибки рабовладения. При этом никто не хочет помнить, что рабовладельцы были добросовестными приобретателями. И в рабство превращали черных не белые, а их собственные африканские вожди.

Под «розовым» социализмом сегодня продают идеологизированный обман, который приведет страны, увлеченные подобным, к национальной катастрофе. Поэтому ключевая проблема - не «розовый» поворот, а воспитание ответственного и активного гражданского общества.

 

Комментировать (0)
Александр Бирман
Александр Бирман
Журналист
Нет. «Зеленая» экономика требует активного вмешательства государства в экономику.
читать полностью
Александр Бирман
Журналист

Очередной антиэтатистский выпад Алексея Кудрина, равно как и очевидно неизбежные дирижистские ответы на него, обречены остаться, в лучшем случае, ещё одним декоративным элементом предвыборной «движухи».

При всей содержательности приводимых Кудриным и его противниками аргументов дискуссия о допустимых размерах участия государства в экономике представляется, мягко говоря, неактуальной. Причем она будет лишена актуальности даже с учетом проблемы растущих скрытых долгов госпредприятий, на которую справедливо обращает внимание глава Счётной палаты, предрекая налогоплательщикам возможные потери в размере 10% ВВП.

Дело в том, что пандемия Covid-19 не просто оправдала новый «левый поворот» и повсеместно (включая страны «свободного мира») легализовала активное госвмешательство в экономику. Она дала госкапитализму «красный свет» в качестве антикризисной меры, с одной стороны, и санитарно-репрессивной, с другой, обусловив сохранение права на собственность соблюдением антиковидных ограничений.

Нестандартность и масштабность вызова если не превратили чрезвычайщину в норму, то, по крайней мере, сделали уже очевидно ненормальным возвращение государства к функционалу «ночного сторожа».

Обе доминирующие теперь политэкономические модели, – продюсируемый Китаем «коммунистический капитализм» (как назвал его итальянский философ Джорджо Агамбен) и «капитализм участия», детище Ватикана и западных элитариев, - пусть и в разной степени, но отрицают свободное перераспределение доходов и не признают то, что для предпринимательской инициативы не существует иных «тормозов», кроме рыночной конъюнктуры. «Не исключено, что сегодня мы являемся свидетелями конфликта между западным капитализмом, который сосуществовал с верховенством права и буржуазными демократиями, и новым коммунистическим капитализмом, из которого последний, похоже, выходит победителем», – писал Агамбен в декабре 2020-го.

Однако, как вскоре выяснилось, можно «дрейфовать к Левиафану» и при сохранении институтов, ассоциируемых с Западом.

Тоже в конце 2020-го при Святом престоле был создан Совет по инклюзивному капитализму с участием богатейших семейств США и Европы, а также руководителей крупнейших корпораций. А в январе 2021-го Джо Байден (кстати, второй в американской истории президент-католик) вернул США в Парижское соглашение по климату, перезагрузив глобальную декарбонизацию.

А ведь сложно представить более этатистский проект, чем безуглеродная экономика.

Неслучайно давний кудринский единомышленник Анатолий Чубайс именно с изменением таможенной, денежно-кредитной, налоговой и бюджетной политики – т.е. всем тем, что входит в компетенцию государства, - увязывает повышение шансов России «вписаться в неизбежный энергопереход».

Разумеется, никто не говорит (напрямую) о переходе под госконтроль соответствующих активов. Но субсидии прогрессивным производителям и ответственным потребителям, вложение средств госбанков в ESG-инструменты и прочие «финансово-экологические бонусы» при известном угле зрения тоже можно расценить как неэффективное расходование средств налогоплательщиков.

Даром что последним доходчиво рассказывается о безальтернативности «зелёного пути» и, в частности, - о связи климатических изменений с возникновением вирусов, подобных Covid-19.

Правда, чем больше будут «зеленеть» госинвестиции – тем скорее может оказаться востребован кудринский приватизационный радикализм в отношении приобретений «карбоновой эпохи». Доходность традиционных российских «фишек» в новом низкоуглеродном мире, очевидно, станет существенно ниже. И бюджетный Боливар рискует просто не выдержать двоих.

А то и троих, если принять во внимание необходимость контролировать ещё и информационно-технологическую и прочую «экосистемную» инфраструктуру.

Комментировать (0)
Михаил Юлкин
Михаил Юлкин
Эксперт по вопросам топливно-энергетического комплекса
Да. Но при условии тектонических изменениях во всей общественно-политической системе.
читать полностью
Михаил Юлкин
Эксперт по вопросам топливно-энергетического комплекса

Зеленая экономика – экономика, которая в минимальной степени задействует недра, а, главным образом, занимается возобновляемыми источниками, то есть то, что можно по-другому назвать экономикой замкнутого цикла. Она берет ресурсы, использует их и возвращает обратно в производство. Максимальная ставка делается на технологии и рециклинг.

Если я правильно понял тезис Алексея Кудрина, то он имел ввиду госсектор и прямое участие государства в экономике. У нас, действительно, в последнее время перебор с этим. Все наши крупные компании, которые как раз занимаются недропользованием типа «Газпрома», «Роснефти» - государственные или окологосударственные. Принципиально важно, что доля экономики, которая находится в собственности у государства и управляется государством непосредственно, слишком велика.

Это удобно, если вы строите экономику на недропользовании, как сейчас происходит в России. При таком подходе можно распределять лицензии среди ограниченного количества пользователей, и это повышает контроль с одной стороны, а с другой наоборот – растет коррупционная составляющая.

Но это совсем не годная модель для ухода от природноресурсной модели экономики и построения экономики, основанной на человеческом капитале и технологиях. Нет ничего хуже в этом случае, чем назначенные лидеры, «чемпионы». А в России сегодня по факту имеют место как раз назначенные чемпионы. Например, РОСНАНО, которому государством была выделена определенная и очень крупная сумма денег и передана роль авангарда инновационного развития. Какие-то вещи, конечно, им удались, например, проект солнечной генерации или ветрогенерации с компанией «Вестос». Но неидеальных проектов, по сути холостых выстрелов было куда больше. Экономика должна стать максимально конкурентно открытой.

И в этой открытой экономике государство должно играть другую роль, гораздо более тонкую – роль регулятора. С этим у нас дело обстоит плохо, мы предпочитаем рулить, а не регулировать, а это вещи очень разные. Если вы создаете экономику рыночную, экономику открытой конкуренции без назначенных лидеров, тогда вам очень важно иметь инструмент, который будет отсеивать ненужное и подчеркивать нужное по объективным критериям. Это трудно сделать. И практика показывает, что когда мы начинаем говорить о регулировании, то разговор заканчивается тем, что ведомство рассказывает, сколько дополнительно денег оно заберет в бюджет.

Особенно это касается экологического регулирования. Но у экологии нет и не может быть задачи дать денег в бюджет, ее задача – улучшить экологическую обстановку в регионах, очистить водоемы, леса, города от мусора. Если же посмотреть новации последнего времени, то нужно признать, чтоэкономические резоны часто берут верх над экологическими. Например, расширенная ответственность производителей, в целом, идея правильная, но она возлагается на региональных операторов, для которых главное – собрать деньги путем штрафов компаний. И самое печальное, что собранные средства после этого не идут на экологию.

Когда мы говорим про зеленую экономику, в ней очень важна роль тонкой настройки. Это очень сложный инструмент, который предполагает тотальное сотрудничество всех со всеми. Но он также допускает единое понимание, зачем мы это делаем. Нельзя регулировать те же вредные выбросы, если в основе регулирования не лежит понимание, что выбросы реально влияют на концентрацию СО2 в атмосфере, а через это приводят и к изменениям климата, которые чреваты гораздо большими стихийными бедствиями, чем относительно небольшой на этом фоне рост издержек. Когда смывает города – это обойдется гораздо дороже.

Напрямую государству проще управлять моделью экономики, которая основана на эксплуатации недр, и очень трудно регулировать экономику, которая основана на конкуренции идей и технологий. Поэтому то, о чем говорил Алексей Кудрин, - очень хорошо, но вряд ли он до конца понимает, что значит такой экономический переход. Нельзя просто переключить рычажок и сделать экономику зеленой, зеленая экономика предполагает тектонические изменения во всей общественно-политической системе.

Комментировать (0)
Игорь Костиков
Игорь Костиков
Финансист
При обещанном смягчении условий российская оффшорная зона будет экономически выгодна.
читать полностью
Игорь Костиков
Финансист

Свободная экономическая зона в Калининграде существует давно и достаточно успешно. В этом году она даже заняла первое место в международном соревновании свободных экономических зон по уровню их эффективности. И, конечно, в целом, свободные экономические зоны дают хороший эффект для развития экономики. Обычно они и существуют в регионах вроде Калининградской области, которая представляет собой эксклав. Для развития таких регионов нужны дополнительные условия.

С 2018 года Калининграду и Владивостоку предоставили статус САР (специального административного района), при котором возможна регистрация оффшоров. Это было связано с введением санкций. И оффшоры эти предназначены, в основном, для российских компаний, чтобы они получали налоговые льготы, соотносимые с западными оффшорами.

Оценить эффективность такого шага сложно – на виду нет никакой статистики по теме. Решение было принято в спешке, чтобы позволить перевести юридические лица на территорию РФ под российскую юрисдикцию. После этого последовал разрыв договоров о налогообложении с Кипром, Голландией и т.д.

Российские оффшоры должны показывать прозрачность российских же компаний, но пока нет никаких данных по этому поводу. Смысл же в подобном, безусловно, есть. Но пока мы не слышим разговоров о том, что количество компаний в русской оффшорной зоне увеличивается. Возможно, что нововведение министерства финансов, которое объявило, что собирается смягчить условия для переезда бизнеса в САРы, улучшит ситуацию.

Пока же получается, что такой административный район у нас Сколково, а пробиться туда нелегко. Если такого рода условия будут созданы для деятельности бизнеса в Калининграде и Владивостоке, то, скорее всего это принесет результат. И, конечно, нужно проводить разъяснительную работу, рассказывать, популяризировать и даже пропагандировать возможности российских оффшоров.

Западные и азиатские компании русскими оффшорами все же вряд ли заинтересуются. Во-первых,G-20 в свое время приняла решение о борьбе с оффшорами и в большинстве стран идет серьезная кампания по этому поводу. Кроме того, у стран существуют и свои официальные оффшоры, как, например, остров Мен для Великобритании, где уже предоставлены соответствующие льготы. Переходить в российские оффшоры иностранному бизнесу просто нет смысла.

Комментировать (0)
Василий Солодков
Василий Солодков
Экономист
Создание свободных экономических зон в принципе бессмысленно без параллельных изменений политики страны.
читать полностью
Василий Солодков
Экономист

Идея свободных экономических зон появляется тогда, когда нужно развивать либо какое-то направление экономики, либо какой-то регион. Когда нет возможности создать условия в целом для страны, но для конкретного региона такая возможность имеется. Наиболее известные случаи подобного – это свободные экономические зоны Китая, которые росли опережающими темпами по отношению к китайской экономике и из-за которых случилось «экономическое чудо» Китая.

У России в отличие от Китая опыт создания свободных экономических зон не самый удовлетворительный. Байконур, Калмыкия, все эти проекты в итоге превращались в большую кампанию по «отмыванию» денег, когда фирмы там регистрировались, не платили налоги, но нового ничего и не появлялось, не было никакого развития. Кроме оптимизации налогов такой подход ничего не давал.

Причин этого несколько, и одна из основных – негативный инвестиционный климат. В рамках существующей макроэкономической политики регулирования стране значительно удобнее быть «бензоколонкой», чем что-либо производить. Но бензоколонка большой добавленной стоимости не приносит, поэтому каждый раз образуется черная дыра, и каждый раз с удивлением говорят о том, что «хотели как лучше, а получилось, как всегда».

Поэтому, с моей точки зрения, создание такого рода зон должно быть связано с тем, что в целом происходит в стране. Вне этой связи – это бессмысленные мероприятия, которые лишь помогут конкретным людям положить конкретные деньги в свой карман.

Привлечь иностранные компании в т.н. «русские оффшоры» при нынешней, в том числе и внешней политике, России также будет очень проблематично.

Комментировать (0)
Загрузить ещё
Окажет ли пандемия влияние на планету? Приведет ли она к «розовому повороту» – от капитализма к «мягкому» социализму?
69%
31%
Михаил Делягин
Михаил Делягин
Экономист
Окажет. Но человечество ждет не социализм, а цифровой феодализм.
читать полностью
Михаил Делягин
Михаил Делягин
Экономист

Говорить о «розовом» переходе – это значит смотреть на мир сквозь «розовые» очки. То, что мы видим сейчас в рамках цифровизации больше похоже на феодализм. Человек переходит в цифровую экосистему, которой объяты все сферы его жизни. История с коронавирусом показала, что нами управляет не правительство и не президент, а социальные сети.

Социальные сети поднимают волну, причем она носит искусственный, ангажированный характер, а дальше эта волна овладевает массами, и также этой волне подчиняются правительство. В нашей стране Россией управляет не президент, а глава Роспотренадзора, просто потому что он непосредственно оказался на гребне этой волны, или Сергей Собянин, который оказывается примером для всех. Губернаторы думают: «У меня науки в регионе нет, а в Москве наука есть, значит, то, что делает Собянин, мы должны копировать».

Такой режим феодальной раздробленности – это отказ от государственности как таковой. То, что называют «инклюзивным капитализмом», это ситуация, при которой вы можете быть предпринимателем, но определенного сорта. Вы – безработный, который переоценивает свои способности, поэтому отказывается от пособия, надеясь создать что-то свое. И как только вы добиваетесь малейшего успеха, вы вынуждены отдавать свой бизнес инвестиционным фондам, социальным платформам, экосистемам. В качестве милости вам оставят маленький, ни в коем случае не блокирующий пакет акций, и позволят быть директором до первой ошибки. Откровенно говоря, это феодализм, при котором есть суверен, и трактирщик Бонасье может добиваться любых успехов, но если его имущество кому-то понравится, его заберут и посадят.

При этом нужно понимать, что это же и тоталитаризм, который еще никогда никому не снился. Никогда людьми не управляли изнутри. Но когда мы живем в социальных сетях, нам кажется, что все мы свободны, мы принимаем свободные решения. Однако же решения эти, детерминированы тем, что мы видим в тех же социальных сетях. Именно поэтому соцсети также беспощадно вырубают любое инакомыслие: будь то блог Трампа или высказывания министра здравоохранения РФ. Инакомыслие в соцсетях выглядит так же нелепо, как инакомыслие в КГБ, и социальные сети – инструмент более тоталитарный, чем любое КГБ. Мы принимаем решения свободно, но наши эмоции, наш круг знаний и наш круг информации полностью определен кем-то извне. Информация контролируется на входе.

Это, разумеется, ни в малейшей степени не социализм, потому что здесь про развитие человека здесь речи не идет. Человек является инструментом для провоцирования цифрового следа, на котором обучается искусственный интеллект. И основной фактор сегодняшней конкурентоспособности – это искусственный интеллект, хотя он и не самостоятелен.

Соответственно, главный вопрос современности – какой цифровой след более ценен, связан ли он как-то с разумностью? Если цифровой след не связан с разумностью, то это означает, что разум должен быть ликвидирован как потребляющий слишком много ресурсов. Это была рабочая гипотеза до конца этой весны.

Весной общество сделало очень примитивное умозаключение: сейчас происходит сортировка, отбраковка людей по принципу сохранения разумного мышления в условиях информационного давления. Критерий сортировки прост – поставил человек на себе медицинский эксперимент или нет.

Когда мы смотрим на всю государственную пропаганду и в РФ, и в других странах, то на языке феминисток это называется «газлайтинг»: вы – тупые, потому что тупые, вы не способны понять наши аргументы, поэтому подчиняйтесь нам и не думайте о другом. Это смысл государственной пропаганды во всех странах мира, включая Россию. Хотя здесь мы, скорее, ближе к разуму, но тем не менее движемся в общем тренде.

Первая базовая гипотеза состояла в том, что отбраковывать будут непокорных, потому что они не нужны для новой системы управления. Человек, который способен к самостоятельному мышлению, - это большая проблема для любой власти. Весной мы увидели, что определенные проблемы существуют с веществами, которые вводятся в людей, то есть они имеются во всех вакцинах, не только в русских, но и в зарубежных. Дальше встает вопрос, если у людей, которые неразумно поступили под давлением, возникают проблемы, тогда исходная гипотеза была неверной. Нужно было ждать боевого вируса, который ликвидирует невакцинированных людей, но этого не произошло, ситуация заключалась в обратном – вакцинированные люди более были подвержены вирусу и его последствиям.

Тогда появилась вторая базовая гипотеза о том, что человек, который ведет себя неразумно и нерационально, поддаваясь пропаганде, поскольку способность сопротивления информационно-административному давлению и есть критерий позитивного отбора. Но это пока гипотеза.

Нынешняя сортировка людей вещь антисоциалистическая по своей идеологии. Социализм – это гуманизм. И о переходе к социализму вследствие нынешних реалий могут говорить только романтики и пропагандисты. Впереди нас ждет феодализм. Другое дело, что компьютерное средневековье будет таковым недолго, оно утратит технологии, а без технологий мы все умрем. Так что разум нам понадобится, чтобы выжить. И, похоже, что эта стихийная реакция управляющего класса на происходящее как-то начинает проявляться.

Комментировать (0)
Закрыть Наверх
Иосиф Дискин
Иосиф Дискин
Социолог
Не окажет. Человечество быстро научится справляться с подобными бедствиями.
читать полностью
Иосиф Дискин
Иосиф Дискин
Социолог

Прежде всего, надо понимать, почему появилась возможность самих пандемий. Связано это с тем, что человечество в целом утрачивает коллективный иммунитет. Падение общего иммунитета стало возможным из-за резкого роста самой системы здравоохранения и приводит к тому, что воспроизводится довольно много людей с ослабленной сопротивляемостью организма. Это биологическая предпосылка. Поэтому вирусы мутируют и какие-то из них попадают в уязвимые организмы. Испанка ударила по ослабленной Первой мировой войной Европе.

Пандемия всегда бьет по окнам уязвимости.

Из того, что произошло, были сделаны серьезные выводы. Например, Россия создает щит против пандемии. Сегодня говорят о том, что в течение недели будет создана вакцина к любому вирусу в принципе. Это заслуга наших гениальных генетиков и микробиологов. И аналогичные меры принимаются в большинстве развитых стран. Соответственно, каждая новая пандемия будет оказывать все меньшее влияние на планету.

Сделаны выводы и относительно организации дела, то есть о том, как минимизировать последствия и т.д. Экономические последствия могут быть, но каждый раз они будут существенно меньше предыдущих для развитых стран.

Другой вопрос, как пандемии будут сказываться на странах развивающихся, той же Индии, где проблемы медицины, эпидбезопасности сильнее. Да, пандемии принесут огромные локальные страдания, мы должны помнить об этом, и мировое сообщество должно быть готово прийти на помощь. Но пандемия не может оказать глобально-экономическое воздействие на всю планету.

На политической же экономии это скажется так: в результате пандемии государство оттачивает способы оказания помощи, воздействия на среду и т.д. Но говорить о том, что речь идет о новом воспроизведении модели социализма, не приходится. Социализм в подлинном смысле – это тогда, когда общество руководствуется ценностями социальной солидарности. Это не проблема государства, это проблема общества. Национализация, не опирающаяся на развитое гражданское общество, на ценности солидарности, означает одно – власть передает контроль над национальной собственностью узким группам бюрократов, которые начинают пользоваться этим в своих корыстных целях. И мы это видели. Социализмом назвать подобное нельзя, это корпоративизм в худшем выражении.

И если при этом государство научится управлять, пользуясь сложными критериями, чтобы с одной стороны госкомпании действовали по рыночным правилам, а при этом осуществляли свою социальную ответственность, это также совсем не социализм. Говорить о «розовом» тренде, конечно, не приходится.

С другой стороны, конечно, есть существенный запрос на то, чтобы государство выполняло социальные функции. Но проблема в том, чтобы при этом не терялись критерии эффективности. Ключевая проблема того, почему рушатся многие правительства, возглавляемые хорошими людьми, в том, что утрачивается критерий национальной конкурентоспособности.

Идет глобальное переустройство мира, где сила опять становится очень значимым элементом, национальная конкурентоспособность заключается в осуществлении национального государственного суверенитета. Национальная конкурентность заключается и в осуществлении внутре- и внешнеэкономической деятельности. Людям нужно платить пенсии, зарплаты, должен быть рост общей экономической ситуации. И это не проблема социальной демагогии, а профессионализма и социальной ответственности.

Но одновременно это проблема и воспитания самих граждан, которые не должны поддаваться на искушение популизма. Под социализмом сегодня продается оголтелый популизм, который приводит к разрушению этой самой национальной конкурентоспособности. Мы видели это в 1990-е годы.

Все вместе же это совсем не социализм, а консервативная модернизация. И надо отличать консерватизм от ретроградного идиотизма. Сегодня под лозунгом социализма продаются вещи неприемлемые: диктат меньшинств; попытки заставить сегодняшних людей платить за ошибки рабовладения. При этом никто не хочет помнить, что рабовладельцы были добросовестными приобретателями. И в рабство превращали черных не белые, а их собственные африканские вожди.

Под «розовым» социализмом сегодня продают идеологизированный обман, который приведет страны, увлеченные подобным, к национальной катастрофе. Поэтому ключевая проблема - не «розовый» поворот, а воспитание ответственного и активного гражданского общества.

 

Комментировать (0)
Закрыть Наверх
Загрузить ещё