Коммуникационная платформа Онлайн-исследования и общественные дебаты
Выпускается при поддержке:
Дебаты
Сергей Шахматов
Сергей Шахматов
Эксперт по экологии
В целом по России промышленность несущественно, но все же снижает выбросы вредных веществ.
читать полностью
Сергей Шахматов
Эксперт по экологии

Позиция российских «Зеленых » в том, что сначала нужно решить вопрос со снижением химического загрязнения, а потом уже заниматься климатическими изменениями, углеводородным следом и другими вопросами.

С точки зрения химического загрязнения, промышленность, т.е. стационарные источники выбросов по России – это и металлурги, и химпром, и нефтяники, и газовики, и энергетики – с одной стороны, модернизирует старые предприятия и фактически снижает химические выбросы. С другой стороны, отдельные производства наращивают объемы загрязнения и показывают увеличение объёмов выбросов.

Если рассматривать ситуацию в целом, то загрязнение от промышленных источников составляет около 40% от всех выбросов по химическому загрязнению. По России наблюдается несущественное, но все-таки снижение объема выбросов, и здесь на первое место выходят наши гиганты – металлургические производства, нефте- и газодобывающие компании. Общая картина неплохая.

Интересно, что и планы в этом отношении на следующие 5-10 лет грандиозные. По национальному проекту «Экология» планируется снижение объёмов промышленных источников выбросов в городах-участниках более чем на 20%. Это существенный объем. Отдельные компании ставят перед собой очень амбициозные цели. И если они, действительно, достигнут их, это будет прорывом в экологической безопасности страны.

Например, «Норильский никель» хочет снизить выброс полиоксида серы более чем на 70%. У них есть конкретное решение такой сложной задачи: они начали стройку производства по утилизации серы.

Но есть у нас и другие проблемы, о которых мало говорят.

Первая проблема состоит в том, что тот вклад, который дает промышленность в загрязнение именно жилой зоны, все еще является существенным. А вторая проблема в том, что по многим загрязняющим веществам, которые образуются в ходе эксплуатации промышленных объектов, существуют фактически устаревшие нормативы предельно допустимых концентраций – в первую очередь санитарных. И здесь встает системный вопрос в изменении этого нормирования.

Если говорить про вред для человека, то по большому количеству веществ нормы предельно допустимых концентраций фактически занижены по сравнению с Европой и Америкой. Российское нормирование не соответствует рекомендациям ВОЗ. Например, универсальный загрязнитель мелкодисперсная пыль PM-2,5. Именно такие частицы попадают в наш организм, проходя все фильтры естественных барьеров, оседают в легких и абсорбируют в себя куда более опасные газообразные загрязняющие вещества, канцерогены, фенолы и пр.

Наша задача сегодня говорить не только о том, чтобы промышленность снижала свои выбросы, но и корректировать эту систему нормирования.

Мы должны пересмотреть нормативы для селетебной (жилой) зоны предельных концентраций веществ в соответствии с принятыми во всем мире. Наши же сегодняшние нормы, доставшиеся в наследство от Советского Союза, им не соответствуют.

Комментировать (0)
Михаил Юлкин
Михаил Юлкин
Эксперт по вопросам топливно-энергетического комплекса
В вопросах выбросов мы соревнуемся с Европой вместо того, чтобы бороться с изменениями климата.
читать полностью
Михаил Юлкин
Эксперт по вопросам топливно-энергетического комплекса

Ситуация непростая. Если смотреть индивидуально по предприятиям, то складывается впечатление, что все довольно много и довольно давно что-то предпринимают в отношении экологии. Например, ассоциация «Русская сталь», в которую вошли почти все сталелитейные предприятия страны и подавляющее большинство трубной отрасли, осуществила ряд проектов по улучшению экологической ситуации. Но если смотреть отчеты Министерства природопользования, то вырисовывается безрадостная картина.

При переходе разговора об индивидуальных природопользователях, в том числе и предприятий крупной промышленности, к общей картине вся положительная статистика растворяется, и  картина целиком остается неутешительной. Подобному феномену пока сложно найти объяснение. Возможно, не так работает система регулирования, а, возможно, что не так работает и система отчетности.

Все время плавают методики оценки воздействия предприятий на окружающую среду. Каждый раз берется разная линейка измерений. Но хорошо бы все же один раз договориться, как мы измеряем вредные выбросы, относительно чего оцениваем, тогда возможно картина была бы иной.

Есть еще и такое подозрение, что природоохранным ведомствам все время нужно найти аргументы в пользу ужесточения экологического законодательства, и иногда годовые отчеты используются для этих целей. Мне кажется, что это тоже не совсем корректно, так как говорит не о том, какие плохие природопользователи, но о том, как неэффективна система менеджмента самих приророохранных ведомств. Это та ситуация, когда отчет бьет по тому, кто отчитался.

Фундаментальная же проблема в том, что природоохранная деятельность превращается в способ накачки деньгами бюджета. Главным мерилом эффективной деятельности является количество собранных денег с предприятий. Это тем более обидно, что такие деньги не идут после на природоохранные цели. Нет такого правила, чтобы средства, собранные за загрязнения, шли на ликвидацию этих самых загрязнений. Формально у нас записано, что это компенсационные выплаты, но фактически компенсаций на работы по улучшению экологической ситуации не происходит.

Производители отвечают за отходы того продукта, который они либо ввозят на территорию страны, либо производят в стране. Но все сосредотачивается на разговорах о том, сколько денег с производителей за вредные выбросы можно получить. И очень мало говорится о том, как будут использованы деньги, собранные в бюджет с предприятий. Это вечная подмена, которая создает ситуацию дискомфорта.

Если мы хотим заниматься дальше совершенствованием и экологизацией производств, то необходимо менять подход. Он не должен быть про деньги, нужно думать и говорить про чистую окружающую среду, про ее оздоровление, и про то, чтобы произвести честные измерения – насколько загрязнена вода в том или ином регионе, насколько загрязнена почва, нарушены ландшафты, и сколько же вредных выбросов в атмосферу делают те или иные компании.

Разговоры о том, что сейчас мы поставим на каждую трубу датчик, и природоохранные ведомства будут получать информацию независимо от официального отчета, ни во что не вылились. Каждый год введение такой системы откладывается, в частности потому, что неясно, зачем нужно так много измерителей. Может быть, имеет смысл измерять не 250 параметров загрязняющих веществ в трубах, а 5, но ключевых – CO2, азотосодержащие вещества и т.д.

И, конечно, стоит перестать друг другу врать. Необходимо один раз, но честно посчитать, сколько вредных веществ мы выбрасываем вообще. Наша задача уменьшить негативное воздействие на природу. И для начала нужно честно определить, каково оно. Если уж мы хотим заниматься экологическим оздоровлением, то надо это делать открыто, а создавать видимость.

Иногда складывается такое впечатление, что все наши действия – это судорожная реакция на действия наших экономических партнеров, но не на саму ситуацию изменения климата. И это довольно странно, даже начиная с целеполагания. В этом году у государства появилась цель: до 2050 года Россия должна выбросить меньше парникового газа в атмосферу, чем Европа. Но Россия и сегодня выбрасывает меньше. Мы в принципе меньше, чем Европа, у нас проживает меньше народа, у нас меньше ВВП. Нам нужно соревноваться не с европейцами, а бороться с изменяющимся климатом.

К 2050 году Европа собирается выйти в ноль по выбросам парникового газа, то есть их выбросы не будут превышать поглощения, а Россия в ноль не выйдет. Они достигнут целей Парижского соглашения, а мы – нет. И, несмотря на то, что мы за прошедшие тридцать лет выбросили вредных веществ меньше, мы все равно продолжаем менять климат, а Европа прекратила это делать.

Нужно ставить задачу быстрее выйти в ноль по выбросам парникового газа, а не соревноваться в количестве самих выбросов. Ведь необходимо вообще перестать оказывать антропогенное воздействие на климатическую систему.

В этом году в России вышел "беззубый" закон об экологии. В лучшем случае он требует от компаний-эмитентов отчитываться о выбросах. Там нет регулирования, не прописаны цели, и не факт, что закон в принципе будет реализован. В Парижском соглашении написано, что каждая страна выбирает свой путь, но там нигде не написано, что можно топтаться на месте и увеличивать выбросы, там написано, что нужно их сокращать, а мы на 2030 год запланировали рост выброса парникового газа на 40% от текущего уровня. Странный способ борьбы за изменение экологической ситуации.

Комментировать (0)
Константин Кобяков
Константин Кобяков
Эксперт по экологии
Нужно сосредоточиться на предотвращении пожаров, научить людей относиться к огню ответственно.
читать полностью
Константин Кобяков
Эксперт по экологии

Основная причина лесных пожаров – действия людей. Природные явления (сухие грозы, извержения вулканов, падение метеоритов) могут приводить к возгоранию, но случается это достаточно редко. В 90 процентах виновниками лесного пожара становятся люди, а сегодня на это накладываются еще и изменения климата.

Климатический фактор увеличивает продолжительность пожароопасного сезона, частоту природных явлений, которые повышают риск возгорания (засухи, периоды высокой температуры, сильные ветра). В итоге поведение людей не меняется как таковое, поджигают они столько же, сколько и раньше, но с учетом повышенных рисков в связи с изменениями климата, мы получаем общее увеличение количества пожаров.

В тушение же возгораний Россия вкладывается на том же самом уровне, что и ранее, хотя формально задекларированы большие бюджеты. Каждый год растет финансирование на противопожарную работу, и все больше средств выделяется на обновления парка техники в рамках национального проекта «Экология». Но в реальности это компенсируется либо инфляцией, либо естественной убылью техники (износ), и фактически мы остаемся примерно на том же уровне по наличию противопожарных сил, а в итоге не справляемся с увеличивающимся количеством пожаров.

Однозначный «тренд» последних лет – увеличение количества площадей пожаров. Более того, каждый год ситуация становится катастрофической. Если раньше были спокойные года в пожарном отношении, а периодически года существенных пожаров (2002, 2008, 2012 гг.), то сейчас четвертый год подряд происходит настоящая катастрофа, выгорает намного больше лесных площадей, чем в среднем. Уже в этом году более 15 миллионов гектаров пройдено пожарами, и не факт, что на этом огонь остановится.

С одной стороны, так и должно было случиться. Изменения климата идут именно в этом направлении, и это ни для кого не новость. В России понимание этих изменений уже есть на самом высоком уровне, как есть и понимание того, что делать с этим что-то необходимо. Принимаются программы по множеству отраслей, но в лесном хозяйстве мы отстаем довольно сильно.

Нет генерального плана Федерального агентства лесного хозяйства: Лесхоз осуществил попытку отдать всю ответственность региональной власти. Рослесхоз утвердил «Лесные планы», где предусмотрели специальный раздел адаптации к изменениям климата. С учетом того, что это было сделано абсолютно формально, этим все перемены и закончились.

Действия по противодействию пожарам на международном уровне идут в рамках борьбы с климатическими изменениями: например, заключено Парижское соглашение и другие. Россия в таких договорах участвует активно, но это общий процесс. Он больше затрагивает не леса, а промышленность, концентрируется на предотвращении вредных выбросов. Специальных международных процессов по предотвращению лесных пожаров нет, хотя есть эпизодическое взаимодействие по странам, где происходят катастрофы. Так, недавно Россия помогала Турции бороться с пожарами авиационной техникой.

Не сказать, что у России нет возможности выделять больше средств на пожаротушение. Предотвращение изменений климата выходит в национальные приоритеты, ведь выбросы, которые происходят при пожарах, вносят очень серьезный вклад в общее загрязнение атмосферы, снижают способность лесов поглощать вредные вещества, наносят ущерб здоровью населения от задымления. Не говоря уже об ущербе для лесной промышленности.

Думать над тем, чтоб выделять дополнительные средства в область противодействия пожарам, конечно, нужно. И главное, думать об эффективности вложения этих средств. Страны, которые гораздо больше России выделяют денег на противопожарную работу (например, США, Австралия), тоже не всегда могут справиться со своими пожарами и предотвратить катастрофическое развитие.

Поэтому нужно не бесконечно наращивать силы по тушению уже возникшего пожара, ведь при таком количестве возгораний все их потушить просто невозможно. Но нужно сосредоточиться на предотвращении самих возгораний, чтобы люди относились к огню ответственно и осторожно, не поджигали леса.

Комментировать (2)
Сергей Шахматов
Сергей Шахматов
Эксперт по экологии
Нужно реформировать систему реагирования по примеру западных стран.
читать полностью
Сергей Шахматов
Эксперт по экологии

Если рассматривать статистику, то ежегодно количество лесных пожаров соответствует количеству ежегодных климатических отклонений. В позапрошлом году была влажная погода, и статистика упала. В прошлом году же в Якутии сгорело пять миллионов гектаров леса, а в этом сгорает уже шесть. Климатический фактор, конечно, действует, ведь среднегодовые температуры в летний период обновляют свои максимумы. Но все же это не основная причина пожаров.

Основные причины две. Первая – природная, то есть сухие грозы: лес перестаивается, стареет, умирает, один удар молнии в ствол приводит к возгоранию. Вторая причина, на мой взгляд, менее важная – это антропогенный фактор, участие человека.

Уже сегодня, исходя из динамики последних 20-30 лет, можно говорить, что площадь возгорания в следующем году будет только увеличиваться. И при таких исходных необходимо менять подход к управлению проблемой и превентивной работе.

На наш взгляд, взгляд российских «Зеленых», сейчас в стране действуют устаревшие форматы и стандарты. Нынешняя система не актуальна ухудшающейся с каждым годом проблеме лесных пожаров.

Например, региональные лесопожарные отряды переподчиняют в федеральную структуру, хотят сделать что-то вроде одной общей лесной МЧС. Такое форматирование под общефедеральную службу оправдано с точки зрения управленческой, но при этом реформировании происходят значительные сокращения личного состава. С советских времён численность лесопожарных сократилась в четыре раза. И, главное, что она продолжает сокращаться, это неправильно. Конечно, не нужно и раздувать штат, но важно подойти к теме превентивной работы, которая касается возникновения пожаров.

Важно распланировать технику и людей, исходя из специфики региона страны. Например, в европейской части не должно находиться крупного формирования лесопожарных частей, ведь леса там почти нет. Крупные формирования должны быть в Якутии, в Сибири, на Дальнем Востоке, чтобы после не пришлось перебрасывать людей, технику и т.д.

Пожары в Якутии яркий пример того, что управление этой ситуацией хромает, и подход к нему нужно менять.

Пока в России управление остановилось на разделении зон тушения и контроля. Данный подход в сегодняшнем формате не имеет почти никакой эффективности. Территория страны очень большая, тушить пожары везде – невозможно и нецелесообразно, но есть современные технологии, космо-мониторинг.

Есть развивающаяся отрасль беспилотных аппаратов, которые могут оперативно снимать и передавать информацию об огромных площадях. Поэтому нужно от зонирования перейти к модели наблюдения, которая выявит, где можно оставить пожар, который не станет угрозой и не превратится в катастрофу, а где лесной пожар необходимо тушить сразу.

Если в Якутии начинается верховой пожар в ста километрах, и до населенных пунктов или до зоны тушения стоит сухостой или перезревший лес, то такой пожар следует ликвидировать немедленно, даже если он развивается в зоне контроля. И, наоборот, если в зоне тушения молодые деревья или сгоревший лес (а это все можно увидеть через современные мониторинговые системы), и возгорание не разрастется в неконтролируемый пожар, тогда немедленного пожаротушения не требуется.

Такая система мониторинга должна опираться на вычисления, новые информационные технологии, просчет вероятностей возгораний и направлений огня, искусственный интеллект, другими словами. Сегодня у нас нет подобного, и поэтому уже не пять миллионов, а шесть, а, может, и все десять миллионов гектаров леса выгорит.

Другие страны, где стоит проблема лесных пожаров, учатся и перестраиваются. Наше же Федеральное агентство по лесному хозяйству очень неохотно идет на обучение и совершенствование. Конечно, есть отдельные случаи, когда и в развитых странах сгорают достаточные площади, та же Калифорния в США или Канада. Но там научились моделировать ситуацию и ускорили развитие отрасли, используют даже искусственный интеллект для решения проблемы. В этом смысле России стоило бы поучиться всему этому и не допускать того, что в очередной раз произошло в этом году в Якутии.

Комментировать (2)
Константин Симонов
Константин Симонов
Эксперт по вопросам топливно-энергетического комплекса
Россия не готова, разговоры о «зеленом» переходе – не более, чем дань моде.
читать полностью
Константин Симонов
Эксперт по вопросам топливно-энергетического комплекса

Главный вопрос заключается в том, что такое зеленая энергетика для России – дань моде или экономически рентабельный проект. Очевидно, что в массовом порядке Россия на данный момент не может перейти на возобновляемую энергию, но ей это и не нужно. Потому что экономическая составляющая таких проектов не окажется совершенной.

В России есть серьезные лоббисты возобновляемой энергетики, которые пытаются ухватить модный тренд и использовать его с одной только целью – получить государственные субсидии на производство нерентабельной электроэнергии. И это уже происходит. У нас есть такой механизм, он называется договор на поставку мощности (ДПМ). Это означает, что государство выбирает проекты, и если проект попадает в ДПМ, государство компенсирует производителю все его затраты и гарантирует ему определенную норму прибыли. Фактически это означает, что компании просто производят мощность не рыночным способом, и государство им возвращает расходы.

Многие проекты по возобновляемой энергетики уже входят в договор на поставку мощности, в том числе и ветряные станции. Производители же скрывают, что они сейчас нерентабельны, обещая, что при субсидировании они будут снижать себестоимость, и, может быть, через 5-10-15 лет выйдут на какую-то окупаемость.

Но зачем это нужно?

Если в экономике будет доминировать кейнсианский подход, государство может финансировать все, что угодно. Но у нас огромное количество вопросов к инфраструктуре. Если мы отбрасываем аргумент рынка и исходим только из аргументов кейнсианства, то, давайте хотя бы будем дороги строить, в этом на сегодняшний момент окажется больше пользы и очевидного эффекта, чем в «ветряках».

С точки зрения энергетики, понятно, что Россия – страна, которая обладает очень большими запасами углеводородов. Наша страна является абсолютным лидером по запасам природного газа, и в этом ее конкурентное преимущество. В России имеются дешевые производства электроэнергии: газ, атом, гидроэнергия, - которые являются также и альтернативными с точки зрения климата. Если говорить о парниковых выбросах, то такие энергетические производства комфортны, это все-таки не угольная энергия. Какой же смысл тогда переходить с газа на ветер, в чем логика подобного перехода? Он просто приведет к росту цен на рынке, и, более того, уже приводит. Возобновляемая энергетика уже заложена в тарифы, и люди платят деньги, зачастую не сознавая, что есть какие-то ветряные станции, которые только увеличивают себестоимость электроэнергии в России. Хотя сами эти станции не решают никаких задач.

Есть еще одна очевидная проблема – прогноз использования такой мощности. Возобновляемая энергетика связана с природой, связана с прогнозом силы ветра и солнца, она зависима от этих факторов, а, следовательно, мало предсказуема. Это означает, что всегда нужно держать резерв так называемой мощности. В этом плане сторонники зеленой энергетики совершают классический подлог, когда считают стоимость энергии по установленной мощности и стоимость производства оборудования. Но необходимо считать полный цикл производства и резервный цикл на простое.

Если мы строим ветряную станцию, то 15-20 процентов мощности нужно держать в резерве. В определенный момент «ветряк» может не работать, а электричество все равно необходимо, и поэтому нужно иметь гарантированную мощность. Если станция работает на газе, то такая мощность удерживается, ведь газ есть в хранилище постоянно. С ветром  так не получится.

К тому же пока еще не решена проблема хранения электричества в промышленном масштабе. Есть разные схемы, но до сих пор с большими аккумуляторами не получается разобраться. Сейчас начинают думать о водороде, получаемом с помощью электричества, как о способе сохранить энергию, но этот механизм еще не отлажен. И мы вновь возвращаемся к теме погодных явлений: нет ветра – нет и энергии, есть ветер – электричества производится больше, но хранить его негде.

Газовая станция и газопровод работают в предсказуемом режиме, а вот ветряные станции – нет. Их нужно соединять в сети, а это влечет огромные расходы. Сейчас уже принят закон, который поддерживает локальную генерацию ветросетей.

Повальное увлечение возобновляемой энергетикой на сегодняшний день в России – только мода, но не актуальная необходимость. Более того, в возобновляемой энергии нет никакой экономической логики. Этот модный тренд умело используют отраслевые лоббисты, чтобы брать деньги либо из государственных бюджетов, либо из кармана потребителей.

Тем не менее локальное применение ветряной энергии вполне возможно, например, на Крайнем Севере, где будут стации на шельфе. Но ожидать массовой генерации было бы просто глупо, как глупо и сравнивать Россию, к примеру, с Данией, в которой развита ветроэнергетика. У Дании существует своя система энергобаланса, у нее нет углеводородов, у нет и газа, в отличие от нас.

И почему же тогда мы должны жить как в Дании, если мы не Дания?

Комментировать (2)
Михаил Юлкин
Михаил Юлкин
Эксперт по вопросам топливно-энергетического комплекса
Россия должна быть готова, нужно смотреть в будущее, а не держаться за архаичные проекты.
читать полностью
Михаил Юлкин
Эксперт по вопросам топливно-энергетического комплекса

В России есть две программы развития энергетики. Одна называется ДМП-Е2 – это поддержка возобновляемой энергетики на период до 2035 года. Другая программа ДМП – поддержка традиционной энергетики, которой требуется модернизация и капитальный ремонт. Обе программы ориентированы на карман потребителей энергии. На первую программу возобновляемой энергетики заложено 350 миллиардов рублей, а на поддержку старой энергетики – 2 триллиона. В принципе больше можно ничего и не рассказывать.

«Зеленый» энергопереход – это вопрос выбора стратегии и больше ничего. Мы по-прежнему пытаемся сохранять и поддерживать рухлядь, построенную в середине прошлого века по технологиям прошлого же века, и тешим себя мыслью, что деньги, которые мы сейчас заплатим энергетикам, перекочуют в наше машиностроение, построенное и вовсе в 1930-е годы XX века. Мы финансируем архаичные проекты вместо того, чтобы смотреть вперед и финансировать развитие. Это и есть главная проблема.

Даже когда чиновники согласились поддержать возобновляемую энергетику, то идея была не в том, чтобы модернизировать отрасль и перевести ее на современные рельсы, а идея была в том, чтобы создать маленький энергетический анклав.

В итоге, в России существует две компании, которые занимаются «ветряками». Можно ли на этом основании всерьез считать, что тем самым мы создали целую отрасль? Нет. В одном Израиле десятки компаний занимаются ветром, а десятки – солнцем. А в России возобновляемой энергетики отведено, дай Бог, если 2,5% мощности, а то и 1%. В то же время в Европе эта цифра составляет 22%.

Россия находится только в самом начале пути освоения возобновляемой энергии. На сегодняшний день и заказы на зеленую энергию ничтожные. Где же набрать обороты и масштабы, чтобы издержки пошли вниз? Когда Европа стала покрывать денежные издержки, их компании уже производили десятки гигаватт мощности возобновляемой энергетики. В России же до 2035 года хорошо, если речь будет идти о цифре в 5-6 гигаватт.

Весь вопрос упирается в выбор пути и стратегии. Если мы признаем, что традиционная энергетика сжигаемого ископаемого топлива меняет климат, то надо будет заканчивать с ее выработкой. Климатические изменения очевидны сегодня всем.

Российская экономика основана на эксплуатации недр. В классическом понимании это очень простая экономическая модель. Но подобная экономика должна приносить ренту, как у арабских шейхов или Норвегии, которая откладывает деньги с такой эксплуатации в фонд будущих поколений. Россия же изо всех сил субсидирует нефть, газ и уголь, но странно субсидировать то, что должно приносить ренту. С 2012 года в России не наблюдается никакого экономического роста, мы занимаемся перераспределением ресурсов. Это перевернутая с ног на голову система, экономика не должна так работать.

По всем основаниям нам надо менять топливный локомотив, но мы все время смотрим в прошлое, финансируем архаичные технологические уклады, вместо того, чтобы финансировать будущее. Конечно, есть «зеленые» проекты, которые реализуются на Чукотке, на Алтае. Существуют ветро- и солнцепарки в Мурманской области. Нельзя сказать, что ничего не происходит в этой сфере, но масштабы возобновляемой энергетики мизерные, тогда как в той же Германии на каждом здании установлены солнечные панели.

Поэтому России нужно перестать смотреть назад и начать смотреть вперед.

Комментировать (2)
Загрузить ещё
Насколько экологична российская промышленность?
62%
38%
Сергей Шахматов
Сергей Шахматов
Эксперт по экологии
В целом по России промышленность несущественно, но все же снижает выбросы вредных веществ.
читать полностью
Сергей Шахматов
Сергей Шахматов
Эксперт по экологии

Позиция российских «Зеленых » в том, что сначала нужно решить вопрос со снижением химического загрязнения, а потом уже заниматься климатическими изменениями, углеводородным следом и другими вопросами.

С точки зрения химического загрязнения, промышленность, т.е. стационарные источники выбросов по России – это и металлурги, и химпром, и нефтяники, и газовики, и энергетики – с одной стороны, модернизирует старые предприятия и фактически снижает химические выбросы. С другой стороны, отдельные производства наращивают объемы загрязнения и показывают увеличение объёмов выбросов.

Если рассматривать ситуацию в целом, то загрязнение от промышленных источников составляет около 40% от всех выбросов по химическому загрязнению. По России наблюдается несущественное, но все-таки снижение объема выбросов, и здесь на первое место выходят наши гиганты – металлургические производства, нефте- и газодобывающие компании. Общая картина неплохая.

Интересно, что и планы в этом отношении на следующие 5-10 лет грандиозные. По национальному проекту «Экология» планируется снижение объёмов промышленных источников выбросов в городах-участниках более чем на 20%. Это существенный объем. Отдельные компании ставят перед собой очень амбициозные цели. И если они, действительно, достигнут их, это будет прорывом в экологической безопасности страны.

Например, «Норильский никель» хочет снизить выброс полиоксида серы более чем на 70%. У них есть конкретное решение такой сложной задачи: они начали стройку производства по утилизации серы.

Но есть у нас и другие проблемы, о которых мало говорят.

Первая проблема состоит в том, что тот вклад, который дает промышленность в загрязнение именно жилой зоны, все еще является существенным. А вторая проблема в том, что по многим загрязняющим веществам, которые образуются в ходе эксплуатации промышленных объектов, существуют фактически устаревшие нормативы предельно допустимых концентраций – в первую очередь санитарных. И здесь встает системный вопрос в изменении этого нормирования.

Если говорить про вред для человека, то по большому количеству веществ нормы предельно допустимых концентраций фактически занижены по сравнению с Европой и Америкой. Российское нормирование не соответствует рекомендациям ВОЗ. Например, универсальный загрязнитель мелкодисперсная пыль PM-2,5. Именно такие частицы попадают в наш организм, проходя все фильтры естественных барьеров, оседают в легких и абсорбируют в себя куда более опасные газообразные загрязняющие вещества, канцерогены, фенолы и пр.

Наша задача сегодня говорить не только о том, чтобы промышленность снижала свои выбросы, но и корректировать эту систему нормирования.

Мы должны пересмотреть нормативы для селетебной (жилой) зоны предельных концентраций веществ в соответствии с принятыми во всем мире. Наши же сегодняшние нормы, доставшиеся в наследство от Советского Союза, им не соответствуют.

Комментировать (0)
Закрыть Наверх
Михаил Юлкин
Михаил Юлкин
Эксперт по вопросам топливно-энергетического комплекса
В вопросах выбросов мы соревнуемся с Европой вместо того, чтобы бороться с изменениями климата.
читать полностью
Михаил Юлкин
Михаил Юлкин
Эксперт по вопросам топливно-энергетического комплекса

Ситуация непростая. Если смотреть индивидуально по предприятиям, то складывается впечатление, что все довольно много и довольно давно что-то предпринимают в отношении экологии. Например, ассоциация «Русская сталь», в которую вошли почти все сталелитейные предприятия страны и подавляющее большинство трубной отрасли, осуществила ряд проектов по улучшению экологической ситуации. Но если смотреть отчеты Министерства природопользования, то вырисовывается безрадостная картина.

При переходе разговора об индивидуальных природопользователях, в том числе и предприятий крупной промышленности, к общей картине вся положительная статистика растворяется, и  картина целиком остается неутешительной. Подобному феномену пока сложно найти объяснение. Возможно, не так работает система регулирования, а, возможно, что не так работает и система отчетности.

Все время плавают методики оценки воздействия предприятий на окружающую среду. Каждый раз берется разная линейка измерений. Но хорошо бы все же один раз договориться, как мы измеряем вредные выбросы, относительно чего оцениваем, тогда возможно картина была бы иной.

Есть еще и такое подозрение, что природоохранным ведомствам все время нужно найти аргументы в пользу ужесточения экологического законодательства, и иногда годовые отчеты используются для этих целей. Мне кажется, что это тоже не совсем корректно, так как говорит не о том, какие плохие природопользователи, но о том, как неэффективна система менеджмента самих приророохранных ведомств. Это та ситуация, когда отчет бьет по тому, кто отчитался.

Фундаментальная же проблема в том, что природоохранная деятельность превращается в способ накачки деньгами бюджета. Главным мерилом эффективной деятельности является количество собранных денег с предприятий. Это тем более обидно, что такие деньги не идут после на природоохранные цели. Нет такого правила, чтобы средства, собранные за загрязнения, шли на ликвидацию этих самых загрязнений. Формально у нас записано, что это компенсационные выплаты, но фактически компенсаций на работы по улучшению экологической ситуации не происходит.

Производители отвечают за отходы того продукта, который они либо ввозят на территорию страны, либо производят в стране. Но все сосредотачивается на разговорах о том, сколько денег с производителей за вредные выбросы можно получить. И очень мало говорится о том, как будут использованы деньги, собранные в бюджет с предприятий. Это вечная подмена, которая создает ситуацию дискомфорта.

Если мы хотим заниматься дальше совершенствованием и экологизацией производств, то необходимо менять подход. Он не должен быть про деньги, нужно думать и говорить про чистую окружающую среду, про ее оздоровление, и про то, чтобы произвести честные измерения – насколько загрязнена вода в том или ином регионе, насколько загрязнена почва, нарушены ландшафты, и сколько же вредных выбросов в атмосферу делают те или иные компании.

Разговоры о том, что сейчас мы поставим на каждую трубу датчик, и природоохранные ведомства будут получать информацию независимо от официального отчета, ни во что не вылились. Каждый год введение такой системы откладывается, в частности потому, что неясно, зачем нужно так много измерителей. Может быть, имеет смысл измерять не 250 параметров загрязняющих веществ в трубах, а 5, но ключевых – CO2, азотосодержащие вещества и т.д.

И, конечно, стоит перестать друг другу врать. Необходимо один раз, но честно посчитать, сколько вредных веществ мы выбрасываем вообще. Наша задача уменьшить негативное воздействие на природу. И для начала нужно честно определить, каково оно. Если уж мы хотим заниматься экологическим оздоровлением, то надо это делать открыто, а создавать видимость.

Иногда складывается такое впечатление, что все наши действия – это судорожная реакция на действия наших экономических партнеров, но не на саму ситуацию изменения климата. И это довольно странно, даже начиная с целеполагания. В этом году у государства появилась цель: до 2050 года Россия должна выбросить меньше парникового газа в атмосферу, чем Европа. Но Россия и сегодня выбрасывает меньше. Мы в принципе меньше, чем Европа, у нас проживает меньше народа, у нас меньше ВВП. Нам нужно соревноваться не с европейцами, а бороться с изменяющимся климатом.

К 2050 году Европа собирается выйти в ноль по выбросам парникового газа, то есть их выбросы не будут превышать поглощения, а Россия в ноль не выйдет. Они достигнут целей Парижского соглашения, а мы – нет. И, несмотря на то, что мы за прошедшие тридцать лет выбросили вредных веществ меньше, мы все равно продолжаем менять климат, а Европа прекратила это делать.

Нужно ставить задачу быстрее выйти в ноль по выбросам парникового газа, а не соревноваться в количестве самих выбросов. Ведь необходимо вообще перестать оказывать антропогенное воздействие на климатическую систему.

В этом году в России вышел "беззубый" закон об экологии. В лучшем случае он требует от компаний-эмитентов отчитываться о выбросах. Там нет регулирования, не прописаны цели, и не факт, что закон в принципе будет реализован. В Парижском соглашении написано, что каждая страна выбирает свой путь, но там нигде не написано, что можно топтаться на месте и увеличивать выбросы, там написано, что нужно их сокращать, а мы на 2030 год запланировали рост выброса парникового газа на 40% от текущего уровня. Странный способ борьбы за изменение экологической ситуации.

Комментировать (0)
Закрыть Наверх
Загрузить ещё