Платформа дебатов и общественных дискуссий
Выпускается при поддержке:
Новости
Загрузить ещё Загрузить ещё
Дебаты
Иван Бегтин
Иван Бегтин
Эксперт IT-индустрии
Вряд ли нужно ограничивать себя в выборе «железа».
читать полностью
Иван Бегтин
Эксперт IT-индустрии

Здесь важно понимание, что такое зарубежные процессоры и что такое госзакупки.

Начну с того, что то, что называется госзакупками в России, - это государственный и муниципальный заказ за счёт бюджетных средств и закупки госучреждений, госкомпаний и государственных корпораций. Закупая оборудование, они решают разные задачи, от покупки настольных компьютеров для работы сотрудников до приобретения серверов для особо защищённых систем, от покупки мобильных телефонов до устройств интернета вещей. Эти устройства выполняют разные функции и задачи, они требуют программного обеспечения как базового, так и специализированного для своей работы.

Покрывают ли процессоры «Эльбрус» все эти функции? Встроены ли они во все устройства, в которых есть потребность у органов власти? Насколько вендоры готовы выпускать устройства с этими процессорами? Насколько разработанное ПО эффективно работает на этих процессорах? Без ответов на эти вопросы отказываться от устройств на процессорах других производителей невозможно и критично для практически всей IT-инфраструктуры государства.

Все угрозы вокруг процессоров крупнейших мировых производителей в России сейчас санкционные, но это не повод бить себя же по рукам и самоограничивать закупку устройств.

Комментировать (0)
Герман Клименко
Герман Клименко
Предприниматель
Оборонный сектор может это сделать, но в гражданской жизни это не нужно.
читать полностью
Герман Клименко
Предприниматель

Если мы говорим о военной отрасли, то да, конечно, можно заменить зарубежные процессоры отечественными «Эльбрусами». Вопрос в том, будет ли от этого польза. Гипотетически есть понимание того, что когда летит наша ракета, наверное, было бы здорово, если установленный зарубежный процессор не обладал никакими встроенными функциями, которые могли бы эту ракету сбить с курса или вовсе не запустить. Эту проблему нужно решать. Но является ли замена одного процессора решением такой задачи безопасности? Компьютер все-таки не состоит только из процессора, а отечественная комплектация бедновата.

Нужно ли заниматься импортозамещением в сфере не военной, а гражданской? Это еще более объемный вопрос. Патриотизм  в России почему-то заключается в формуле «нельзя критиковать своих». Под требования о закупке отечественного железа подпадают компании с большой долей государственного участия. Например, «Сбер», который после тестирования «Эльбруса» выпустил фееричный комментарий: «Мы думали, там на два порядка хуже, а, оказалось, на один».
Все остальные просто молчат.

В тех компьютерах, которые продает «Эльбрус», элементная база настолько сложна, что маленькие микропроцессоры, которые есть в любом компьютере, просто не могут быть только лишь нашего российского производства. Внутри в любом случае будет очень много разных «фигнюшек», которые производятся в Китае и на Тайване. Да и сами «Эльбрусы» производятся там же. И, между прочим, Тайвань – это зона американского влияния. Таким образом, в случае каких-либо санкций мы можем просто оказаться в еще более худшем положении.

Сейчас МВД закупает «Эльбрусы», но заведомо переплачивает, выбирая отечественного производителя. То же самое они могли купить не за 300 млн, а за 150-170 млн.

Мы же не вводим в гражданский оборот танки, которые убирали бы снег, под видом импортозамещения. Импортозамещать нужно то, что можно импортозаместить.

Не можем мы заместить элементную базу? И не нужно этого делать, зато у нас есть прекрасные разработчики программного обеспечения. На «вражеских» серверах великолепно работают отечественные продукты – Яндекс, Мейл и т.д. В «софте» у нас хотя бы есть шанс сравняться с западным производителем. Но в «железе» - пока еще нет.

Комментировать (0)
Игорь Чубаров
Игорь Чубаров
Философ
Заповедь «не убий» можно реализовать лишь в цифровом мире.
читать полностью
Игорь Чубаров
Философ

Сегодня можно говорить о том, что новые нормы этики не только появляются, но и институциализуются, переходят в ту часть нашей жизни, которая более-менее регламентирована. Происходит это очень драматично, потому что нашу эпоху характеризуют не только происходящие на наших глазах революции (промышленная, цифровая), но и сосуществование различных эпох в рамках одной, т.е. мы существуем в некоей матрешке.

В случае с этикой это означает, что мы живем разными кодексами и не живем одним неписанным законом, выбитым на скрижалях праотцом или учителем. В то же время мы не подчиняемся полностью и законам предыдущей эпохи, но учитываем историю, в том числе и историю этики при принятии решений и анализе событий.

Сейчас статус этики социальных отношений характеризуется тем, что появились новые акторы и субъекты – машины, роботы, искусственный интеллект. Появились и акторы другого типа, относящиеся к живому миру – животные, растения, сама природа. Весь этот новый состав парламента принятия решений, касающихся  нашей жизни, предполагает новую этику.

Сама же этика становится более творческой, не просто выступая в роли запретительных мер или законов, по которым мы будем вменять ответственность за нарушение правил. Этика сегодня может вплетаться в создание новых продуктов, новых типов отношений, и в этом ее отличие. Но помимо адаптации речь идет и о том, чтобы помогать самим технологиям проявиться и развиваться.

С позиций метаэтических я бы хотел ответить на тезис, что новая этика не нужна, т.к. у нас уже есть набор правил, который мы так или иначе учитываем. Новые акторы (тот же искусственный интеллект) не в смысле этической субъективности, а в смысле участия в дискуссии уже задает определенные тренды в области новой этики. Мы ориентируемся не на то, что нам сказали родители, что мы узнали об этике в школе или из духовных книг. Появляются этические нормы нового типа в принципе, которые вводят те же блогеры, хакеры и т.д.

Эта этика складывается как свод неких договоренностей для поддержания коммуникаций в обществе. Некоторые социальные институты отстают от развития технологий и нуждаются в помощи и поддержке людей и машин, которые способны были бы задать этические правила. Если же мы продолжим ссылаться на «не убий», то все время будем оставаться в антологии взаимной вражды, которая направляет работу социальных институтов в рамки «войны всех против всех».

Сегодня мы не только принимаем решения по тому или иному поводу – в бизнесе, образовании, личной жизни, военно-политических действиях. Мы также делегируем машине эти решения. Сейчас мы перешли не просто в ситуацию гибридного мира, а в ситуацию конкурирующих реальностей. И теперь активно идет полемика, каковы пределы делегирования подобных решений. Например, решения увеличивать скорость на дороге или уменьшать, расстреливать боевиков и мятежников или нет.

Я называю новой этикой выбор между различными этическими концепциями для оправдания своих действий.

Социальная структура – семья, университет, военные институты – меняются в связи с цифровой реальностью и ее новой складывающейся этикой, а не настаивают на том, что определяют все этические позиции.

Австралийский исследователь Роберт Спарроу пишет о том, что кодексы чести морпехов сильно изменились, когда в Неваде появились операторы боевых дронов, потому что операторы не нуждаются в доблести. Им нужно просто понимать предмет и следить за распознаванием лиц террористов, чтобы принять решение об уничтожении.

И развивая эту технологию, лучше сделать так, чтобы человек вообще не принимал решений об убийстве. Это будет фундаментальным изменением этических правил. Не «не убий» или «убий», а отказ от войны в принципе – вот цель современных цифровых технологий и цель нашего этического прогресса – двигаться в сторону преодоления насилия.

Человеку в этом вопросе доверять невозможно, он будет воевать бесконечно.

Я утверждаю, что заповедь «не убий» как максиму иудейско-христианской традиции можно реализовать только в цифровом мире. Тысячелетиями на эту максиму всем было наплевать, убивали все и всех. Нужно преодолеть саму историю с убийством человека человеком. Позволяет это сделать только делегирование машинам решений, например, об уничтожении объектов инфраструктуры с запретом убийства живых людей, чего человек себе не может позволить. Человек, видя соперника на войне, сразу начинает убивать или ради самосохранения, или руководясь желанием власти и победы. Это возможно изменить.

Комментировать (0)
Сергей Черняховский
Сергей Черняховский
Политолог
Цифровая этика не должна отличаться от общечеловеческой.
читать полностью
Сергей Черняховский
Политолог

Я не уверен, что цифровая этика должна отличаться от общечеловеческой этики, хотя последняя и представляет собой дискредитированное понятие. Но любая этика так или иначе всегда применима к эпохе: нравственно то, что время считает нравственным.

Когда-то нравственным считалось сохранить жизни военнопленному, не съесть его, а сделать рабом. Это казалось очень справедливым решением, но после выяснилось, что и это не очень хорошо.

В отношении цифровой этики речь может идти только о том, будет ли цифровизация использоваться во вред человеку или нет, и кому это все выгодно – какому тренду, группе, в традиционной лексике классу.

Можно придумать что угодно, в том числе и отдельную цифровую этику. Однако же этика существует не потому, что кто-то ее придумал, а потому что утверждается в жизни.

В фантастике 1950-60-х гг. и советской, и американской, эти проблемы рассматривались и моделировались. И в конечном счете, есть два измерения вопроса о цифровой этике: первое – новые технические достижения не должны нести вреда конкретному человеку. Второе – они не должны нести вреда возможностям возвышающего развития человека.

Либерализм закончился, когда идею человека и возможностей развития в его возвышении начал подменять горизонтальным снятием любых запретов, обеспечивающих это развитие. Условия, при которых человек может творить и расширять свои возможности созидания, заменили утверждением его права на разрушение.

Комментировать (0)
Алексей Фирсов
Алексей Фирсов
Социолог
Это не так, прорывы в наноиндустрии у России есть.
читать полностью
Алексей Фирсов
Социолог

Несколько лет назад, когда сам по себе факт «хайпа» вокруг нанотехнологий прошел, корпорация «Роснано» искала решения, чтобы действовать скорее как институт развития широкого технологического профиля, чем как структура, которая специализируется исключительно на нано. Поэтому возникали проекты по зеленой энергетике, и лично Анатолий Чубайс уделял много внимания энергии солнца, ветра и т.д. Нанотехнологии в этих проектах также присутствовали, но очень незначительно, поэтому отнести их к развитию отрасли вряд ли было возможно. Точно также дело обстояло и с ядерной медициной: существовала большая группа проектов, которые Чубайс хотел развивать, но он был сдерживаем формальной рамкой нанотехнологий, и искал сложные обходные пути. Иногда находил эти пути, иногда нет.

Условно говоря, с нанотехнологиями произошло примерно то же, что произошло и с цифровизацией, а сейчас происходит с ESG: сильная волна общественного возбуждения стихает вокруг конкретно этой тематики. Зато становится понятно, что создание отраслевых институтов развития – идея крайне спорная. Сейчас что-то в тренде, а через 5 лет – уже нет, но институт создан и заявлен как институт развития определенной технологии, которая постепенно отходит на второй план. Этот момент достаточно важен.

На уровне общественной и государственной дискуссии нанотехнологии в последнее время не на слуху, услышать о них от официальных лиц можно крайне редко. Эта тема принадлежит прошлой эпохе, что, конечно, самой значимости нанотехнологий не снижает.

Тем не менее, в отрасли прорывы у России есть. Например, компания «ОКСиАл», которая работает с углеродными нанотрубками. Сейчас она собирается делать IPO, и конечно, у нее не произошло такого взлета по экспоненте, как ожидалось прежде, но она и не остановилась в своем развитии. Есть ряд поклонников этого бренда, которые считают у компании хорошее будущее. Это проект, который теоретически может выстрелить и уже имеет под собой экономическую базу. Во всяком случае в других областях у «Роснано» был ряд интересных проектов, просто они не всегда ассоциируются только с нанотехнологиями.

Комментировать (5)
Евгений Кузнецов
Евгений Кузнецов
Эксперт по инновациям
Компания не виновата, нанотехнологии не выстрелили на международном уровне.
читать полностью
Евгений Кузнецов
Эксперт по инновациям

Нанотехнологии довольно перспективны, но в отношении к ним произошел глобальный фальстарт. Все началось с истории Эрика Дрекслера и других ученых, которые убедили американское правительство в необходимости развития таких инноваций, которые должны были в ближайшем будущем завоевать мир. И на нанотехнологии довольно легко потекли деньги.

Российская история про развитие нанотехнологий была примерна такая же: это было попыткой скопировать американское их развитие. Но идеи, которые были высказаны тогда, дошли до их пилотного научного воплощения только в настоящее время. «Умная пыль», «умная слизь» и т.п. лишь сейчас получают свое развитие.

Нанотехнологии в первичном смысле – это технологии, когда на молекулярном или близком к нему уровне создаются инженерные объекты, которые развиваются управляемым способом. То есть происходит не простое деление клетки, а наноробот работает с клетками – убирает ненужные и защищает нужные. Такие типы объектов начинают появляться только сейчас, и, таким образом, идея опередила реальность воплощения на двадцать лет.

Это очень сильно ощущалось в эпоху раннего «Роснано», ведь действительных проектов про нанотехнологии тогда не было, но были проекты, где в «нано» записывалось все, что имеет соответствующий размер – наностружка, нанопыль и так далее.

На Западе работали здоровые рыночные механизмы, поэтому там пришли к выводу, что пока инвестирование в нанотехнологии не приносит должного эффекта. В России же была выстроена жесткая конструкция, в рамках которой деньги выдавались исключительно на нанотехнологии, и к ним стали причислять все, что только возможно. Сложно обвинить в этом саму корпорацию, ведь это был порок выстроенного механизма. И, безусловно, в России вряд ли можно говорить о возникновении действительной наноиндустрии.

Тем не менее, как институт развития «Роснано» сыграло полезную роль. Это был крупный инвестор, который вкладывал деньги в проекты зрелых стадий. И, в принципе, кто-то такие деньги давать должен. На тот момент в России практически не было другой альтернативы, она появилась лишь сейчас, когда пришли частные инвесторы, финансисты и банки.

Кто даст денег на завод, на тот же «Леотек»? Ставка на возобновляемую энергетику была абсолютно правильной. Кто-то должен был рискнуть. Другое дело, что ставка не сыграла, потому что китайцы уронили цену в десять раз, и все технологии, которые были нам доступны, оказались устаревшими. Но это была ставка, и так в принципе обычно бывает. Тогда это сказалось не только на России, точно также пострадали и США, и Европа. Однако, если бы китайцы тогда не переиграли всех, то это стало бы выигрышной историей, которая была сделана вовремя и правильными инструментами.

И если рассматривать «Роснано» как венчурный институт, то он, безусловно, был полезен, тем более, что тогда было очень мало других инвесторов. Помимо прочего проходило и развитие среды, проводились мероприятия, все это тоже можно записать в плюс деятельности корпорации.

Но все же была допущена основная ошибка в конструировании института. В тот момент, когда Россия стала заниматься нанотехнологиями, западные инвесторы уже не вкладывали в это деньги, потому что становилось ясно, что тема наноразвития не выстрелила. Хотя и в качестве инвестора «Роснано» была нужной и полезной организацией.

Однако государственная корпорация – далеко не лучший инвестор в принципе, т.к. в ней не работает стандартный рыночный закон поддержки успешных и списания неуспешных проектов, и ей тяжело действовать как рыночному игроку.

Комментировать (5)
Загрузить ещё
Нужно ли госсектору уйти от зарубежных процессоров и «пересесть» на отечественные процессоры «Эльбрус» в целях безопасности?
27%
73%
Иван Бегтин
Иван Бегтин
Эксперт IT-индустрии
Вряд ли нужно ограничивать себя в выборе «железа».
читать полностью
Иван Бегтин
Иван Бегтин
Эксперт IT-индустрии

Здесь важно понимание, что такое зарубежные процессоры и что такое госзакупки.

Начну с того, что то, что называется госзакупками в России, - это государственный и муниципальный заказ за счёт бюджетных средств и закупки госучреждений, госкомпаний и государственных корпораций. Закупая оборудование, они решают разные задачи, от покупки настольных компьютеров для работы сотрудников до приобретения серверов для особо защищённых систем, от покупки мобильных телефонов до устройств интернета вещей. Эти устройства выполняют разные функции и задачи, они требуют программного обеспечения как базового, так и специализированного для своей работы.

Покрывают ли процессоры «Эльбрус» все эти функции? Встроены ли они во все устройства, в которых есть потребность у органов власти? Насколько вендоры готовы выпускать устройства с этими процессорами? Насколько разработанное ПО эффективно работает на этих процессорах? Без ответов на эти вопросы отказываться от устройств на процессорах других производителей невозможно и критично для практически всей IT-инфраструктуры государства.

Все угрозы вокруг процессоров крупнейших мировых производителей в России сейчас санкционные, но это не повод бить себя же по рукам и самоограничивать закупку устройств.

Комментировать (0)
Закрыть Наверх
Герман Клименко
Герман Клименко
Предприниматель
Оборонный сектор может это сделать, но в гражданской жизни это не нужно.
читать полностью
Герман Клименко
Герман Клименко
Предприниматель

Если мы говорим о военной отрасли, то да, конечно, можно заменить зарубежные процессоры отечественными «Эльбрусами». Вопрос в том, будет ли от этого польза. Гипотетически есть понимание того, что когда летит наша ракета, наверное, было бы здорово, если установленный зарубежный процессор не обладал никакими встроенными функциями, которые могли бы эту ракету сбить с курса или вовсе не запустить. Эту проблему нужно решать. Но является ли замена одного процессора решением такой задачи безопасности? Компьютер все-таки не состоит только из процессора, а отечественная комплектация бедновата.

Нужно ли заниматься импортозамещением в сфере не военной, а гражданской? Это еще более объемный вопрос. Патриотизм  в России почему-то заключается в формуле «нельзя критиковать своих». Под требования о закупке отечественного железа подпадают компании с большой долей государственного участия. Например, «Сбер», который после тестирования «Эльбруса» выпустил фееричный комментарий: «Мы думали, там на два порядка хуже, а, оказалось, на один».
Все остальные просто молчат.

В тех компьютерах, которые продает «Эльбрус», элементная база настолько сложна, что маленькие микропроцессоры, которые есть в любом компьютере, просто не могут быть только лишь нашего российского производства. Внутри в любом случае будет очень много разных «фигнюшек», которые производятся в Китае и на Тайване. Да и сами «Эльбрусы» производятся там же. И, между прочим, Тайвань – это зона американского влияния. Таким образом, в случае каких-либо санкций мы можем просто оказаться в еще более худшем положении.

Сейчас МВД закупает «Эльбрусы», но заведомо переплачивает, выбирая отечественного производителя. То же самое они могли купить не за 300 млн, а за 150-170 млн.

Мы же не вводим в гражданский оборот танки, которые убирали бы снег, под видом импортозамещения. Импортозамещать нужно то, что можно импортозаместить.

Не можем мы заместить элементную базу? И не нужно этого делать, зато у нас есть прекрасные разработчики программного обеспечения. На «вражеских» серверах великолепно работают отечественные продукты – Яндекс, Мейл и т.д. В «софте» у нас хотя бы есть шанс сравняться с западным производителем. Но в «железе» - пока еще нет.

Комментировать (0)
Закрыть Наверх
Загрузить ещё