Платформа дебатов и общественных дискуссий

Дебаты: Окончателен ли разрыв России и Запада?

Александр Филиппов
Александр Филиппов
Социолог
Россия принимает трансформации Запада за симптом его конца, но окончательно оторвать свой взгляд от него не может.
читать полностью
Александр Филиппов
Социолог

Формулировка вопроса подталкивает сначала к слишком быстрому, но решительному возражению: в политике почти ничто не бывает навсегда: страны возрождаются после проигранных войн, бывшие враги заключают союзы, и только такие катастрофы, как «окончательное решение еврейского вопроса», отменить невозможно.

Сколь бы радикальным ни был сейчас процесс расхождения России и Запада, само по себе это ни о чем не свидетельствует, из одного этого не следует, что отношения разрушены безвозвратно. Однако это слишком быстрый и, боюсь, слишком легкий ответ. Прежде всего, в нем не учитывается двусторонний характер процесса. Возможно, не все здесь зависит от России, и вопрос о разводе – это также вопрос о сложившемся отношении к России на Западе. Многое говорит за то, что в каких-то новых условиях недостаточно будет снова «полюбить Запад», чтобы вернуть себе его расположение, и во всех размышлениях о возможном будущем это надо иметь в виду.

Но гораздо более важным является то, что происходит с нами, по нашу сторону. И здесь тоже нужно вспомнить, что нынешнее – и во многом не то что небывалое, но давно не случавшееся обострение отношений – для многих, хотя и далеко не для всех в России, стало лишь завершением давно сложившейся тенденции.

На протяжении ряда лет все громче звучали голоса тех, кто считал переориентацию России с Запада на Восток желательной и неизбежной. Ни прежней влюбленности, ни прежнего уважения и так уже больше нет, тогда как выгоды от такой новой приверженности Востоку несомненны. Возражая на это, уже тогда можно было сказать, что широко понимаемый Запад – это по-прежнему область производства новаций, упуская которые из поля зрения, мы рискуем совершить достаточно часто повторявшуюся у нас ошибку. Ошибка эта состояла в том, что несоответствие реального Запада тем идеальным представлениям о нем, которые складывались у нас благодаря более или менее старательному усвоению лучшего, устоявшегося в западной культуре и образовании, приводило к слишком быстрому и ошибочному заключению, будто не только эта культура, это общество на данной их стадии обречены, но и вообще конец какой бы то ни было Европы (а впоследствии и Европы вместе с США) не за горами.

Обновление и радикальные трансформации Запада воспринимались при этом – часто воспринимаются и сейчас – как еще один симптом слабости и обреченности.        Понятно желание отвергнутого влюбленного бежать с тонущего корабля.

Но это не так-то просто, и вопрос даже не в том, кто первый погибнет: корабль или беглец, это дело будущего, а в том, что, быть может, вся эта метафорика развода и бегства плохо работает в глобальном мире. Мысль о том, что разойтись мы хотели с Западом, а столь же условный глобальный Восток и тем более Юг нам вовсе не враг, может находить отдельные частные подтверждения, но пока что не подкрепляется общим ходом событий.

В деле аккуратной и выверенной перестройки можно достигнуть многого, в деле полноценного разрыва у нас настоящих сотрудников нет. У суверенного решения есть пределы возможностей, и это особенно хорошо заметно в сфере коммуникаций, будь тог финансы или культура, новости или зрелища, спорт или трансграничные сообщества вкуса, образующиеся в социальных сетях. Можно приземлить самолёты, но нельзя в одночасье изменить картину мира у миллионов болельщиков, толкинистов, участников бесчисленных фан-клубов, экзистенциально прикипевших к этому глобальному миру. Они не составляют политической силы, но для того, чтобы их изолировать, развести с Западом, самому Западу придется приложить дополнительные усилия. При достаточной продолжительности и интенсивности, они, конечно, принесут успех.

Вячеслав Игрунов
Вячеслав Игрунов
Политик
Идея единого евроазиатского пространства — от Лиссабона до Владивостока — ушла навсегда.
читать полностью
Вячеслав Игрунов
Политик

24 февраля определенно стало точкой одной из самых важных бифуркаций новейшего времени.

Масштаб грядущих перемен столь же значителен, как и тех, которые случились после октября 1917-го. Навсегда исчезла возможность выстроить евроазиатское экономическое пространство от Шанхая до Роттердама, навсегда исчезла у России желанная возможность соединиться в едином цивилизационном пространстве от Лиссабона до Владивостока.

Сегодня Россия обречена выстраивать собственный путь в жестком столкновении Западом. Собственно говоря, с 1994 года такой путь казался самым вероятным, и для избежания этого пути Россия должна была явить миру великих политиков, способных понять задачу и найти инструменты для ее решения, вопреки почти непреодолимому сопротивлению.

У России таких политиков не оказалось. В случае поражения на Украине Россия окажется на пороге национальной катастрофы, на долгое время потеряет свою международную субъектность и должна будет принять продиктованные условия, сформулированные в парадигме окончательного уничтожения Империи Зла.

В случае завершения военной операции на своих условиях она окажется в тяжелейшем положении победителя, которому непосильна цена победы.

При этом сама победа невозможна на поле боя – ее достижение дело десятилетий, если удастся выстроить преемственную национальную политику и сконцентрировать силы на индустриальном развитии и, прежде всего, на диверсификации экономики и выстраивании высокотехнологичных производств. Ну и при этом необходимо минимизировать риски новых внешнеполитических кризисов при полном понимании, что давление на Россию не прекратится.

Более того, торговля за место в мировом сообществе окажется сопряжена с ролью лидера или одного из лидеров сопротивления западной гегемонии, в то время как, по-видимому, США удалось или почти удалось добиться роли Четвертого Рима.

Однако на Востоке крепнет новая Парфия.

Окончателен ли разрыв России и Запада?
45%
55%
Александр Филиппов
Александр Филиппов
Социолог
Россия принимает трансформации Запада за симптом его конца, но окончательно оторвать свой взгляд от него не может.
читать полностью
Александр Филиппов
Александр Филиппов
Социолог

Формулировка вопроса подталкивает сначала к слишком быстрому, но решительному возражению: в политике почти ничто не бывает навсегда: страны возрождаются после проигранных войн, бывшие враги заключают союзы, и только такие катастрофы, как «окончательное решение еврейского вопроса», отменить невозможно.

Сколь бы радикальным ни был сейчас процесс расхождения России и Запада, само по себе это ни о чем не свидетельствует, из одного этого не следует, что отношения разрушены безвозвратно. Однако это слишком быстрый и, боюсь, слишком легкий ответ. Прежде всего, в нем не учитывается двусторонний характер процесса. Возможно, не все здесь зависит от России, и вопрос о разводе – это также вопрос о сложившемся отношении к России на Западе. Многое говорит за то, что в каких-то новых условиях недостаточно будет снова «полюбить Запад», чтобы вернуть себе его расположение, и во всех размышлениях о возможном будущем это надо иметь в виду.

Но гораздо более важным является то, что происходит с нами, по нашу сторону. И здесь тоже нужно вспомнить, что нынешнее – и во многом не то что небывалое, но давно не случавшееся обострение отношений – для многих, хотя и далеко не для всех в России, стало лишь завершением давно сложившейся тенденции.

На протяжении ряда лет все громче звучали голоса тех, кто считал переориентацию России с Запада на Восток желательной и неизбежной. Ни прежней влюбленности, ни прежнего уважения и так уже больше нет, тогда как выгоды от такой новой приверженности Востоку несомненны. Возражая на это, уже тогда можно было сказать, что широко понимаемый Запад – это по-прежнему область производства новаций, упуская которые из поля зрения, мы рискуем совершить достаточно часто повторявшуюся у нас ошибку. Ошибка эта состояла в том, что несоответствие реального Запада тем идеальным представлениям о нем, которые складывались у нас благодаря более или менее старательному усвоению лучшего, устоявшегося в западной культуре и образовании, приводило к слишком быстрому и ошибочному заключению, будто не только эта культура, это общество на данной их стадии обречены, но и вообще конец какой бы то ни было Европы (а впоследствии и Европы вместе с США) не за горами.

Обновление и радикальные трансформации Запада воспринимались при этом – часто воспринимаются и сейчас – как еще один симптом слабости и обреченности.        Понятно желание отвергнутого влюбленного бежать с тонущего корабля.

Но это не так-то просто, и вопрос даже не в том, кто первый погибнет: корабль или беглец, это дело будущего, а в том, что, быть может, вся эта метафорика развода и бегства плохо работает в глобальном мире. Мысль о том, что разойтись мы хотели с Западом, а столь же условный глобальный Восток и тем более Юг нам вовсе не враг, может находить отдельные частные подтверждения, но пока что не подкрепляется общим ходом событий.

В деле аккуратной и выверенной перестройки можно достигнуть многого, в деле полноценного разрыва у нас настоящих сотрудников нет. У суверенного решения есть пределы возможностей, и это особенно хорошо заметно в сфере коммуникаций, будь тог финансы или культура, новости или зрелища, спорт или трансграничные сообщества вкуса, образующиеся в социальных сетях. Можно приземлить самолёты, но нельзя в одночасье изменить картину мира у миллионов болельщиков, толкинистов, участников бесчисленных фан-клубов, экзистенциально прикипевших к этому глобальному миру. Они не составляют политической силы, но для того, чтобы их изолировать, развести с Западом, самому Западу придется приложить дополнительные усилия. При достаточной продолжительности и интенсивности, они, конечно, принесут успех.

Закрыть Наверх
Вячеслав Игрунов
Вячеслав Игрунов
Политик
Идея единого евроазиатского пространства — от Лиссабона до Владивостока — ушла навсегда.
читать полностью
Вячеслав Игрунов
Вячеслав Игрунов
Политик

24 февраля определенно стало точкой одной из самых важных бифуркаций новейшего времени.

Масштаб грядущих перемен столь же значителен, как и тех, которые случились после октября 1917-го. Навсегда исчезла возможность выстроить евроазиатское экономическое пространство от Шанхая до Роттердама, навсегда исчезла у России желанная возможность соединиться в едином цивилизационном пространстве от Лиссабона до Владивостока.

Сегодня Россия обречена выстраивать собственный путь в жестком столкновении Западом. Собственно говоря, с 1994 года такой путь казался самым вероятным, и для избежания этого пути Россия должна была явить миру великих политиков, способных понять задачу и найти инструменты для ее решения, вопреки почти непреодолимому сопротивлению.

У России таких политиков не оказалось. В случае поражения на Украине Россия окажется на пороге национальной катастрофы, на долгое время потеряет свою международную субъектность и должна будет принять продиктованные условия, сформулированные в парадигме окончательного уничтожения Империи Зла.

В случае завершения военной операции на своих условиях она окажется в тяжелейшем положении победителя, которому непосильна цена победы.

При этом сама победа невозможна на поле боя – ее достижение дело десятилетий, если удастся выстроить преемственную национальную политику и сконцентрировать силы на индустриальном развитии и, прежде всего, на диверсификации экономики и выстраивании высокотехнологичных производств. Ну и при этом необходимо минимизировать риски новых внешнеполитических кризисов при полном понимании, что давление на Россию не прекратится.

Более того, торговля за место в мировом сообществе окажется сопряжена с ролью лидера или одного из лидеров сопротивления западной гегемонии, в то время как, по-видимому, США удалось или почти удалось добиться роли Четвертого Рима.

Однако на Востоке крепнет новая Парфия.

Закрыть Наверх
0 комментариев